Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Стихотворения записанные 21 ноября

СОЦИАЛЬНАЯ СЕТЬ
Катя написала 4 текста за год и ей стыдно
Инна хочет замуж или кофе [сложный выбор]
у Серёжи борода никогда и не исчезала –
это проза в него врастает [как жанр малый]
Ольга со Львом Николаевичем
борется за атеистов и гегельянский подход
в поиске гения эпохи, литературы для трактористов
Игорь опять прав [потому что неправым
не бывает] Аркадий сходил в магазин
и принёс Марии лёгкий шмат сала
Андрей написал неузнанный воздух
и вновь поругался Байроном сверловским
доказывая что он не женщина… и всё такое [такое
наваливается как усталость] права же Анна
что пиит тот кто останется через сотню лет
кто обратно возвращается тот кого читают
это не мы. я закрываю фейсбук и беру лопату
выхожу во двор и начинаю чистить
двор от снега, в котором Босх и моя Отчизна.
(21/11/2017)
* * *
Испросил холодный свист,
снег, который в нём лежит,
как медяк внутри поломки
или санки – свеж и чист –
там, где день похож на звон
тени, что попав в окно,
говорит с тобой, как Данте,
своим детским языком.
воздух зашивая в свет
так, как будто лёд и ветвь,
это все её предметы –
остальных здесь больше нет,
там, где будет эта тьма
изнутри её смешна,
и похожа на поделку
повторяющего сна.
Пан летит, сансары полн,
восьмеричным колесом –
водомерке он подобен,
если небо это холм.
Нет, и весь ты не умрёшь –
как пружинка перейдёшь
ты в иное состоянье =
спиртовое – там где нож
от салазок отделит
переломанный в свет свист,
где скользишь, вслед насекомым,
став снежинкой в этой колбе,
в лицах падающих вниз,
в бабочках, что помнят нас,
фотографии в крылах
сохраняя, как бы Данте,
запирая смертной жизни
удлинённый белый страх.
(21/11/2016)
* * *
Снег щёки прожигает, словно Дант,
сюда вернуться попытавшийся из рая,
как папироса прячется у рта
и как душа, обугливаясь с края
стучится из дыхания, внутри
как ласточка себя перегибая –
не гибнет, но пернатым говорит
или горит, мороз рукой сминая,
щебечет тьму, что смётана, как свет
в моих ладонях [слишком старушачьих],
что помнят, вероятно, смерти нет
не этой – той, совсем ненастоящей.
(21/11/2015)
МОЛИТВА
Опаснее гулять в своем раю,
ресницей чувствуя падение в нас света,
где я стою, как снег в одном снегу,
на вертикальном остове из снега.
в раскрытое окно своей земли,
надутой детством местных насекомых,
впуская, как воздушные шары,
покинувших и боле незнакомых,
и больше не друзей ни мне, ни ей,
гуляюшей в воде, как рай, отвесной,
свистящей, будто Пан в свою свирель –
уже искусно, также безответно
гулять, Тыдым как лодку растянув,
как стадо из коров нечеловечьих
над водопоем – света нет на двух,
и, может быть от этого мне легче
гулять в изнанке родины своей.
Ты наблюдай падение сквозь снег нас,
никто не за меня перед тобой
и от того не страшен смертный наст.
(21/11/13)

Стихотворения записанные 20 ноября

ВИД ИЗ ЭЛЕКТРИЧКИ
Кабан нанизывает бег на пейзажа красные куски,
на бёдра, рёбра из метели и мяса белые виски.
Он – хруст, бубновый туз, что впаян, как выдох, в позвонок его
окоченевшими кругами, где электричество легло.
В своём коротком замыканье он, схожий с запозданьем, в кадр
отсюда следующий шагает, в оледеневший свой кошмар,
где пар, запутавшийся в мокрых холодных ветках и птенцах
сорочьих, возвращает небу вращенье, свист и каждый слайд
нанизан, сослан и исчислен в кабаний угол и иглу,
где кости сфер переиначат его отдельную игру
в свою, в свою. Кабан разорван на части света, на пути,
на тропы, на канаты между всех этих станций, где сойти
он попытался. И успешно на каждом шаре и бегу
себя он оставляет в прежнем, где обращён он был в дыру
для будущего или это светит его распятый миром глаз
и надсечённые, как трубы, птенцы на запасном вопят
о хрусте, о тузах бубновых, о синепястных шулерах,
что снег на переездах крутят в своих обрезанных культях.
(19-20/11/2018)
ГОНЧАР
В начале я почувствовал, как рука
обрастает воздухом, глиной, тьмою,
водами, вспышками, как река
в мельнице - стрижами, сырой мукою.
Затем приходила ко мне гора
лакать язык сучий и человечий –
пока, вращалась внутри, нора,
как гончар из глины, своих увечий
вынимая тощие мглистые голоса
и – голос [который всегда] по краям засвечен,
где льдом вздымается клён воды
читай – мороз обжигает с тыльной
свет, что был вырезан из вины,
перетёртый наживо с красной глиной.
(20/11/2017)
* * *
Воробьи деревянные под минус сорок –
дыма суженный глаз замерзает, как лошадь.
ты проходишь сквозь взгляда свернувшийся творог,
и в сосну, растворившись, рыбу с воздухом сводишь –
к знаменателю, к имени, к жабрам в морозе,
к невозможности света, которого просишь.
Позвоночник у неба и голоса общий,
и подвижна граница его – запятая
человека, что в утро из дома восходит
и двоится, как мякиш, себя разминая,
разнимая дорог этих двух перекрёсток –
в свою речь непрямую, и – сейчас угадаю –
что не вспомнишь сворованной этой землицы,
отчего, вероятно, и холода здесь
ты не видишь, расслышав: взрываются птицы
как ожоги и нити под мглой пузырей,
что пытаются в лошадь и свет удлиниться
продевая свой глас через числа и лес.
(20/11/2016)
* * *
Зачем ты преломляешь камень,
в котором ток бежит, как ситец
из рук у пламени и хлада
как человек или сновидец?..
И проникающий под кожи
ноябрьский свет нас преломляет –
как будто по колени вхожий
в нас он, как будто прогадает,
когда помчится с черной галкой
внутри у этого гранита,
где марафон с холодной галькой
ему возможно было выиграть.
Зачем твой ток велосипедный,
внутри у камня наделённый
возможной невозможной речью,
лежит в руках неудивлённых
у ситца, у хлебов сиротских,
у жажды света (в смысле – мрака),
у этой розы из мороза
проросшей изнутри барака?
20/11/14)

Между ними двигалась медведицы запятая

*
Между ними двигалась медведицы запятая,
соты и пчелиный рой на прялку свою сметая,
наматывая воздух и август, как календарный
дар, извлечённый из насекомого грая,
что извлекала она из живота живого,
словно пинг-понг дождя – ночью она второго
из ивы себе сплела, и если бы плот стал небом –
то завтракали бы они мёдом, пчелой и хлебом.

Пчела бы жалила смерть её в длинные губы,
мёд обращал бы хлеб в света ржавые клубни,
где протекла река, как мяч или кровь – запятая
смотрит сквозь вод ресницы, видит: от самого края
небо горит в воде, свёртывая страницы
дождей в пузырьки огня, в галдящие сверху лица.
(23/08/2017)

Выбор места

*
Выбор места любого – ошибка,
похожая на дрозда,
усекновение главы Иоанна.
Так и восходит звезда

– вероятнее космоса, где она –
почти как лоза – ползёт,
танцует, его разрывая ткань,
и мёртвых сюда ведёт.

Мертвецы танцуют, идут за ней,
обрастают мясом – хлеба и рыб
полны корзины и где-то на дне
глава Иоанна лежит,
и тоже поёт – туда-сюда
покачиваясь, как дверь,
сбирая малых и прочий мир
зверёныщей и петель,
и ветер, скрученный, как платок
пустынной местности, где
несут корзину с его головой
и тощих двух пескарей.

Но выбор любой местности – прах:
иди и скажи живым,
что, как звезда, леденеет прах –
когда мы её бежим –
но катится, как небеса, голова
и мертвеца ведёт,
чтоб видел он, что бывает так,
бывает и наоборот.
(22/08/2017)

Куда пойдём? – ты спрашиваешь

*
Куда пойдём? – ты спрашиваешь, ты,
засвеченный на этой фотоплёнке
лежишь, как сорок три тому назад, лежишь
и кожа плачет в краешек свой тонкий,
размокнув глупым словом изнутри –
ну и куда идти нам из поломки?

Когда вокруг отдельны голоса,
неразличим в глоссарии изнанки
и смысл и свет, и этот тёмный снег,
в котором ты почти окружность ранки
и скважина, в которой спрятан был
вот этот космос – ключ и суть баранки.

Куда пойдём? в какие чудеса?
в какие нас исполнившие реки?
чьи речи, иссечённые в леса
строительные, нам затем ответят,
сморгнув изображение своё
собранием прекрасных междометий?

когда ты купол рушишь над собой,
и купол рассыпается вороньей
воронкой, что врисована в тоннель,
который оказался света кромкой.
что уготована, как хлеб или сухарь,
или гора, которая над нами,

узка, как Бог дыханья и близка –
пуста, как дверь, двоясь за облаками
(26-27/12/2016)